Подвижник

О новой книге Егора Холмогорова «Рцы слово твердо. Русская литература от Слова о полку Игореве до Эдуарда Лимонова».

Егор ХОЛМОГОРОВ. Рцы слово твердо. Русская литература от Слова о полку Игореве до Эдуарда Лимонова. — М.: Книжный мир, 2020. — 416 с.

Егор Холмогоров — блестящий публицист и многогранная личность. С одинаковой лёгкостью он говорит о кино, истории, философии. Легко — не значит легковесно. Холмогорова можно обвинять в чрезмерной патетике, но никогда — в поверхностности. Кроме того, он занимает весьма неуютную нишу правоконсервативного интеллигента, ибо нынешний интеллектуал «вынужден» служить либерально-левым идеям. В противном случае его ожидает информационный бойкот — и это не только на Западе с его лживой толерантностью, но и в России.

За последние десять-пятнадцать лет понятие «интеллигенция» сделалось позорненьким синонимом болотных оппозиционеров и всяких борцов «за нашу и вашу свободу». Исключительное русское явление — интеллигент — перестало восприниматься как носитель просветительских идеалов, поэтому деятельность Егора Холмогорова надо рассматривать как гуманитарный подвиг. Вовсю против брендов и трендов! Подвижник. Герой социокультурного фронта.

Новая книга «Рцы слово твердо» посвящена русской и советской литературе в её беспрерывном развитии. Помимо этого, автор с удовольствием размышляет о древнерусской азбуке, проблемах школьного образования, кириллице как «декларации нашей цивилизационной независимости». Тут много личных воспоминаний — мы видим Егора-мыслителя, а ещё Егора-подростка, ученика 57-й московской школы, читателя, завсегдатая библиотек и театров. Он становится нашим собеседником, благо тут есть с чем согласиться и с чем поспорить.

«Из-за крайней литературоцентричности русской культуры каждый консервативный идеолог, начиная с Михаила Каткова и Константина Леонтьева и заканчивая Игорем Шафаревичем и Константином Крыловым, вынужден с известной регулярностью высказываться о русской литературе», — объясняет Холмогоров своё решение. «Рцы слово твердо» нельзя рассматривать в качестве путеводителя по словесности — это сборник юбилейных статей и колонок для интернет-порталов. Имеются Болотов и Радищев, но отсутствуют Сумароков и Ломоносов; есть пространные рассуждения о Пушкине и Достоевском, однако нет Лескова и драматурга Островского; читаем о Лимонове и Мамлееве, при этом «забыты» не менее важные современники. Вместе с тем чётко прослеживается генеральный мотив — любовь Холмогорова к России, её слову.

Повествование интересно и в стилистическом отношении — так, о Розанове автор пишет по-розановски, о Лимонове — по-лимоновски, и создаётся впечатление, что писатели как бы говорят сами о себе в третьем лице. Это касается не всех текстов, но эта изящная уловка понятна и выглядит постмодернистской игрой — в хорошем смысле.

Холмогоров — мастер чеканных определений, зачастую иронических. Называет Радищева «сентиментально-радикальным барином», а строки Евтушенко с перечислением Дины Дурбин, обоев из ГДР, баночного пива и Диснейленда — «поэзией, напоминающей комиссионку». Безусловно, тут налёт субъективности, но литературоведение — это в принципе 90 процентов личного вкуса и 10 процентов неких затверженных формул. Кого-то мы любим, а кого-то — нет.

Холмогоров ругает Чехова и его депрессивную картину, антагонистичную русскому миру. «В Чехове, признаюсь честно, мне больше всего нравится его дача — небольшой домик в Гурзуфе, купленный им в последние годы и доставшийся после ожидаемой и запланированной кончины Ольге Книппер», — пишет Егор, великолепный знаток и патриот крымской темы. Потом он берёт в союзники Анну Ахматову, не принимавшую чеховского брюзжания.

«Прекрасная жизнь её поколения, — резюмирует Холмогоров, — была растоптана, разграблена и оклеветана — и Чехов оказался главным поставщиком материала для клеветников, похабивших прежнюю русскую жизнь, которая была нормальной, яркой, наполненной радостью и творчеством…». Чехов из насмешливого критика и минорного созерцателя обращается врагом «вишнёвого сада» и всей русской бытности. Это прелюбопытный взгляд, хотя, конечно, не все его примут. Забавно — Егор набросал строки о Чехове точнёхонько по-чеховски. Те же уколы и обвинения, как если бы Антон Павлович трунил над самим собой.

Сперва может показаться, что Холмогоров остро не выносит и советское наследие, не скупясь на презрительные дефиниции вроде «вохровского литературоведения» и «нелепого идеологического надрыва», но чаще публицист бранится по делу, притом искренне восхваляя Есенина, Фатьянова и Распутина — волшебную триаду народной души. Но и тут Егор не сбегает «в деревню, в глушь, в Саратов», высвечивая лишь берёзку, тальянку и погибающую Матёру-традиционность.

Холмогоров пышно славит Иосифа Бродского, который не Родину покинул, но сменил одну империю на другую. Это вообще современный патриотический мейнстрим — цитировать Бродского, особенно в связи с его крымской линией и жёстким неприятием «украинства». Глава, посвящённая гению, осуждённому за тунеядство, названа «Письма крымскому другу» — тонко переиначенные «Письма римскому другу» Иосифа Бродского. Поэт рассматривается как певец античности, вплетённой в имперский стиль Петербурга-Ленинграда, и эта античность, по мнению Холмогорова, делала жизнь в СССР «менее невыносимой».

Книга могла бы выглядеть как подшивка заметок «по случаю», если бы не скрепляющий материал — тревога за русское слово, о котором тоже надо заботиться. Сохранять его. Обогащать.

Холмогоров предлагает расширить программу изучением древнерусского языка, считая его базовым. Это, конечно, отдаёт маниловщиной. В условиях ЕГЭ не до жиру, быть бы живу, но всё же история — процесс непредсказуемый. Возможно, мы застанем подлинный ренессанс культуры, а не её печальные обломки, среди коих будет потерянно бродить Холмогоров со своей старорежимной тростью.

Галина Иванкина

Источник: Завтра

Подписаться
Уведомление о
guest

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

0 комментариев
Inline Feedbacks
View all comments
Закрыть меню