Из выступления на научной конференции на тему “2022: тенденции, прогнозы, риски” в Фонде поддержки публичной дипломатии им. А.М. Горчакова.
Мир, который мы сейчас покидаем, — это послевоенный мир, который возник после 1945 года. Мир, в который мы вступаем, — это мир посткапиталистический. И самое интересное: это мир, который между ними. Тот результат, который мы имеем в последние два года, не был единственно возможным, но он был полностью запрограммирован развитием мировой системы в послевоенный период, является логическим результатом этого развития. Хотя кажется, что, по крайней мере, первые тридцать лет этого развития он полностью опровергает. Мир, который мы покидаем — это мир между 1945 и 2020 годами. Он делится на три отрезка. 1945–1975 годы — это то, что французы называют «счастливое тридцатилетие». Затем начался очень интересный переходный период 1975–1989 годов, когда, собственно, решалось будущее, наше с вами настоящее, и сформировался тот деградационный, деструктивный вектор, который мы получили…
Кстати, странное совпадение: этот послевоенный социализированный капитализм просуществовал 74 года, как и советская система. Только у него годы жизни — с 1945-го по 2019-й, а не с 1917-го по 1991-й. И первая относительно светлая фаза — 1945–1975 годы. Это четыре «промышленных чуда»: советское, германское, японское, итальянское. Это наступление промышленного капитала на финансовый, очень активное. Это кейнсианство. Никсон незадолго до своего свержения говорил: «Мы все — кейнсианцы». Это продолжение восстания низов против элит. Это левые в Европе, это национально-освободительные движения, это крушение колониальной системы, это создание социального государства, «государства собеса» на Западе, это соцлагерь в Европе. Это биполярный мир, трансформация США посредством «ползучего» переворота, который начался убийством Кеннеди и закончился импичментом Никсона. Это безудержная вера в научно-технический прогресс, это космические программы, совершенно фантастические прогнозы: бессмертие, лунные станции к 2000 году и т. д.
Но у этого света была тень. Теневой стороной, на которую тогда не обращали внимания в эйфории всё новых побед и достижений, истинных и мнимых (создание ЭВМ! освоение энергии атомного ядра! выход в космос! расшифровка генетического кода! высадка на Луну!), было оформление принципиально новой, очень хищной фракции буржуазии — корпоратократии, на которую в середине 1970-х годов переориентировались спецслужбы. Это было понимание западной верхушкой исчерпанности не только экономической динамики капитализма, что произошло уже на рубеже XIX–XX веков, но и военно-политической динамики.
Доллар был «отвязан» от золота и привязан к нефти. Была создана система офшоров. Началась финансиализация. И что самое интересное: уже тогда началась идейная подготовка тех ядовитых цветочков, которые взошли значительно позднее. Это Римский клуб с его докладом “Пределы роста”, призывы к ограничению и сокращению потребления, экологическое движение. Ещё в 1971 году известный ныне всем Клаус Шваб в книге “Управление предприятием в области машиностроения” выдвинул идею «стейкхолдерского» капитализма, который совсем-совсем не классический капитализм, а полная противоположность ему, поскольку ставит во главу угла не собственность, а участие. И венчает этот период 1975 год, доклад Трёхсторонней комиссии “Кризис демократии”, где очень чётко было зафиксировано, что главная угроза Западу — не Советский Союз, а избыток демократии на самом Западе, и что нужно этот избыток ликвидировать. В это же время, в середине 1970-х годов, несмотря на знаменитое Хельсинкское совещание, Советский Союз утратил историческую инициативу и перешёл к стратегической обороне. А практически во всех крупных западных странах к власти стали приходить люди, которых ставила Трёхсторонняя комиссия. То есть это был финальный аккорд первого послевоенного тридцатилетия.
Второй период начался очень интересно. В 1982 году три группы прогнозистов, которые работали по заданию Рейгана, сначала отдельно друг от друга, затем вместе, дали очень неутешительный прогноз для США и капиталистической системы. Они дали прогноз кризиса, «двугорбого» кризиса 1987–1992/93 годов. Согласно их прогнозу, особенно неприятны для Запада были две вещи. Во-первых, соцлагерь выходил из кризиса со значительно меньшими потерями, чем «свободный мир». Падение производства в соцлагере ожидалось в диапазоне 5–12%, а на Западе — 15–20%. А во-вторых, «на выходе» прогнозировался приход к власти коммунистов в Италии и во Франции, самих по себе или в составе «левого фронта», а также левых лейбористов в Великобритании. В США левые силы к власти не приходили, но зато предсказывались негритянские бунты во всех крупнейших городах страны.
В то же время, если говорить об СССР, усилились попытки интегрироваться в капиталистическую систему. Это проект Андропова и тех генералов, которые за ним стояли. Это так называемая «Фирма», она же «Сеть». Далее — нарастание структурных проблем в Советском Союзе, которые в конечном счёте превратились в системные. Ну и, наконец, сдача Горбачёвым, сначала в Ватикане, а потом на Мальте, всего соцлагеря, включая СССР. Началась эйфория, Фукуяма провозгласил «конец истории»… Впереди — только либеральный «кайф»! Впереди — только либеральное «счастье»! Началось разграбление соцлагеря, которое — особенно на «постсоветском пространстве» — приняло совершенно фантастические масштабы. Но подспудно шли очень важные изменения, и на них имеет смысл остановиться отдельно.
Прежде всего, на первый план в самом материальном производстве вышли его невещественные факторы, социальные и духовные, то есть информация, социальное поведение человека. Я подчёркиваю, они вообще всегда были важны, но первостепенным фактором материального производства они стали впервые. Уже в начале XXI века оформилось то, что впоследствии назвали «эксизмом», от слова «access», то есть «доступ», «право доступа». Речь идёт о социально-информационных платформах типа “Майкрософт”, “Гугл”, которые занимают сейчас верхушку мировой пирамиды. Это не господствующий ещё уклад, но это передовой уклад, с точки зрения возможностей.
То же самое было с классическим капитализмом. Он не был доминирующим укладом до тех пор, пока в середине XIX века не оформилась индустриальная система производства, но к тому времени он был передовым укладом уже довольно длительное время.
Началось постепенное затухание промышленного роста, разрушение институтов модерна, прежде всего государства. Уже в 90-е годы появился термин «fade away», то есть исчезание, угасание, истаивание «nation state», национального государства. Центром принятия решений становились транснациональные финансовые фонды, которые объединяли, с одной стороны, верхние этажи глобальной экономики, а с другой — старые финансовые аристократические семьи и «новые деньги». Параллельно происходила деполитизация общества, скукоживание гражданского общества, его подмена филиалами финансовых структур, что за этот период привело к кризису совершенно всех традиционных идентичностей. Кроме того, уже в первые годы XXI века выявилась ущербность однополярного мира. Стало понятным, что для бурного развития нужно минимум два центра. И именно тогда, в канун и во время кризиса 2008 года, который развеял последние иллюзии по поводу «либерального кайфа» на ближайшие 100 лет, возник 16-летний план перехода к посткапитализму с опорой на США: 8 лет — Барак Обама и 8 лет — Хиллари Клинтон.
В рамках этого плана предусматривалось создание двух глобальных трансокеанских сообществ: Транстихоокеанского и Трансатлантического. Это были мегакорпорации, призванные на соответствующих пространствах подчинить себе государства и всё остальное. Причём если в Трансатлантическом сообществе речь не шла о некоем институционном оформлении нового порядка, то в Транстихоокеанском очень чётко было сказано, что правовая система этого сообщества будет ориентирована на отношения английской Ост-Индской компании с индийскими государствами — только Ост-Индскую компанию теперь будут заменять западные ТНК, а государства Транстихоокеанского сообщества будут им беспрекословно подчиняться.
Второй задачей данного плана был повсеместный демонтаж и экспроприация «среднего класса», совмещённые с установлением и ужесточением глобального контроля над населением в целом — то, что Шошана Зубофф не очень удачно представила затем как «надзорный капитализм»… Всё это должно было происходить в эволюционном режиме, «варить лягушку» предполагалось на медленном огне, незаметно для неё самой и без каких-либо массовых протестных эксцессов.
Но прямой передачи власти от Обамы к Хиллари Клинтон не получилось. Прилетел «чёрный лебедь» – Трамп, который представляет те группы в американской и мировой системе, которых данный сценарий не устраивал. Перед Трампом случился «чёрный лебедь» поменьше — брекзит. Оба эти события сорвали эволюционный план перехода к посткапитализму с использованием потенциала США. Кто в них виноват? Часть англо-американского истеблишмента. А что делать? Если не получается переход к посткапитализму эволюционным путём, то нужно осуществлять его путём революционным. Каким?
В 2018 году состоялась очень интересная конференция в Санта-Фе, в Институте сложности, где под эгидой АНБ собрались представители ведущих «центров управления» глобального мира. Они обсуждали разные варианты перехода к будущему: революционный, оптимальный, катастрофический и антропологический. Вариант революционный — при котором человечество решает все свои проблемы и целиком переходит в качественно новое состояние. Оптимальный — решает проблемы, оставаясь примерно в нынешнем состоянии. Но участники конференции (их было всего около тридцати человек) забраковали эти варианты, потому что проблемы были признаны нерешаемыми для нынешнего состояния человечества и его элит. Прежде всего — вследствие интеллектуально-волевого «выгорания» за последние 70 лет. Вероятность катастрофического варианта — с утратой нынешнего цивилизационного уровня — признали около половины участников. А самым желательным был признан четвёртый вариант — антропологический переход. Под этим термином подразумевается трансформация человеческого общества, в результате которого «верхи» и «низы» превратятся в два разных биологических вида. И никаких «средних слоёв». «Верхи» будут жить 120–140 лет и больше, в экологических зонах, пользуясь всеми благами цивилизации: информацией, транспортом, связью и так далее. А «низы» будут находиться под прессом болезней и эпидемий, плохого питания, плохой экологии в целом. И чем меньше «низы» будут контактировать с «верхами», чем меньше знать о них, тем лучше.
Вот такой антропологический переход был признан желаемым вариантом будущего. Здесь возникает вопрос: как запустить этот переход так, чтобы минимально снизить сопротивление «низов»? В принципе, в истории разного рода проекты реализовывались уже не раз. Это не значит, что они реализовывались так, как хотели субъекты-планировщики. Я приведу только один пример. В канун Французской революции масонская ложа “Великий восток Франции” задала некоему Адриену Дюпору, адвокату, который сам масоном не был, три вопроса. Первый: «Как начать революцию?» Второй: «Не отреагируют ли жёстко европейские монархи на революцию во Франции?» И третий: «Как управлять революционным процессом?» Дюпор ответил, что революцию начать очень просто: нужно собрать институт старый, средневековый, позабытый Генеральными штатами, который не собирался уже очень давно, это не вызовет подозрений. Но все его участники должны быть единодушны в своих требованиях к королевской власти. Дюпор сказал: «Это уже ваше дело, как вы это обеспечите». И это обеспечили, раздав всем депутатам Генеральных штатов тетради с соответствующим содержимым. У каждого депутата была такая тетрадь (le cahier), в которой и был записан «глас народный». По поводу реакции королей Европы было сказано, что те «будут долго расчухиваться, года два-три». А третий момент, сказал Дюпор, тоже очень прост: «Для того чтобы руководить процессом революции, нужно запустить механизм террора, который, как воронка, вовлечёт в себя всё больше и больше людей».
Дюпор, кстати, потом сам был вынужден бежать из Франции, бросив жену и детей, чтобы не попасть в «воронку террора», но его план был полностью реализован. То есть, проектный подход в истории возможен и не сводится к какой-то к