Предвидения Сергея Федоровича Шарапова.

«Сегодняшние капиталисты привозят с собой не столько технологическую культуру, сколько мировоззренческую, что, несомненно, угрожает самобытности русского народа» (Сергей Федорович Шарапов).

С.Ф. Шарапов родился в 1855 году в дворянской семье, владевшей небольшим поместьем Сосновка Вяземского уезда Смоленской губернии. Образование получил во 2-й Московской военной гимназии, а затем в Николаевском инженерном училище. Еще в гимназии Шарапов столкнулся с духом космополитизма и пренебрежением отечественными порядками, которые пронизывали большую часть дворянского общества. Недоросли первого сословия воспитывались преимущественно на западных понятиях и авторитетах. Первое, что они читали, вспоминал Шарапов, – это Майн Рид, Фенимор Купер, Вальтер Скотт, Диккенс, Жюль Верн, Жан Масе, Гумбольт, Шлейден, Льюис, Брэм Стокер. Русских авторов читали меньше, и были это чаще всего нигилисты: Помяловский, Решетников, Некрасов, меньше – Писемский, Тургенев и Лермонтов, еще меньше – Лев Толстой и Пушкин.

«В результате такого чтения и воспитания, – писал Шарапов, – при переходе в высшие школы мы (дворяне. – О.П.) были сплошь материалистами по верованиям (мы “верили” в атомы и во все, что хотите) и величайшими идеалистами по характеру…»

После окончания Николаевского инженерного училища Шарапов в 1875 году отправился на Балканы добровольцем, где принимал участие в боевых действиях. Там он был арестован австро-венгерскими властями, которые, после года пребывание добровольца под стражей, депортировали его в Италию. Именно это вынужденное пребывание на чужбине и привело Шарапова к радикальной смене своих взглядов.

Исследователь жизни и творчества С.Ф. Шарапова Александр Репников так пишет о дальнейшем его пути: «Вернувшись осенью 1878 года на родину, он вышел в отставку и занялся сельским хозяйством, поселившись в Сосновке. Пробовал себя в политике, но безуспешно. Судьба забросила его в Москву, и он близко сошелся Иваном Сергеевичем Аксаковым (сотрудничал в его газете «Русь»), которого считал своим учителем, отмечая, что именно общение с известным славянофилом сделало его готовым выдержать «экзамен зрелости на русского человека». Помимо «Руси», Шарапов сотрудничал в «Голосе Москвы», «Промышленном мире» и других консервативных органах печати. Как и Аксаков, Шарапов испытал давление цензуры.

В конце 80-х годов завязалась переписка Шарапова с К.Н. Леонтьевым, ныне опубликованная О.Л. Фетисенко, после чего между двумя видными мыслителями установились отношения близкие к дружеским. Кстати, не без влияния Леонтьева Шарапов исповедался и причастился Великим постом 1888 года после 15-летнего перерыва.

Шарапов создал и выпускал газету «Русский труд» (1897−1902, с перерывами), которую постигла та же участь, затем последовала «Русская беседа», которая разделила судьбу предыдущих изданий. Также он издал «Московский сборник» (М., 1887), куда, помимо его работ, вошли произведения М.Д. Скобелева, А.А. Киреева, Ф.М. Достоевского, И.С. Аксакова и др., и сборник «Теория государства у славянофилов» (СПб., 1898), включавший труды И.С. и К.С. Аксаковых, А.В. Васильева, А.Д. Адовского, Ю.Ф. Самарина. Кроме того, С.Ф. Шарапов был автором ряда художественно-публицистических произведений (роман «Кружным путем», утопия «Через полвека», политическая фантазия «Диктатор» и др.).

А.Ф. Шарапов пытался, по собственным словам, «к русскому церковному учению Хомякова, историческому И.С. Аксакова, политическому Н.Я. Данилевского прибавить русское экономическое учение» и продемонстрировать, что «есть возможность создать научную денежную систему, в основе коей лежало бы также нравственное начало». Объектом постоянной критики с его стороны служил порядок денежного обращения, установившийся в России в результате реформ С.Ю. Витте.

В работе «Бумажный рубль» С.Ф. Шарапов заявил о себе не только как зрелый экономист, но гораздо более того – как мыслитель. В этой монографии, подвергая разрушительной критике западное экономическое устройство, он в конструктивном ключе раскрывает преимущество русской экономики. Указывая на единичные случая создания на Западе справедливых финансовых систем (в лице Джона Ло, Фридриха Листа, Карла Иоганна Робертуса), С.Ф. Шарапов говорит в целом о порочности западной экономики. Корень же порочности – эгоизм: «Эгоизмы эти то топят безжалостно друг друга, то, устав от борьбы и впадая в отчаяние, силятся путем холодной рассудочности придумывать такие нормы и рамки, при которых было бы возможно кое-как жить».

В противостоянии экономической политике С.Ю. Витте, развернувшего Россию на буржуазный (иначе – ротшильдовский) путь развития, Шарапов стремится создать группу единомышленников. Противостояние внедрению «золотого стандарта» было тем более необходимым, что Витте стремился ввести не золото-серебряную (биметаллическую), принятую во Франции валюту, но золотую – по английскому образцу. Уже только один этот факт вызывал подозрение на принадлежность Витте к британскому масонству.

С.Ф. Шарапов и его сторонники в течение многих лет говорили о необходимости сохранения бумажно-денежного обращения, потому что введение в обращение золотой валюты приведет, по их мнению, к обогащению небольшой группы людей, обеднению основных слоев населения и упадку сельского хозяйства (вследствие уменьшения оборотного капитала и т.д.). Но основательных, признанных мировой наукой трудов у последователей концепции бумажно-денежного обращения к тому времени еще не было.

Именно эту задачу, причем с фундаментальных позиций, и пытался решать С.Ф. Шарапов в «Бумажном рубле». По его словам, вопрос о бумажных деньгах является средоточием всей экономической науки, и именно потому он предпринял попытку «связать славянофильское учение с данными экономической науки, осветить, с одной стороны, экономические явления с точки зрения свободы человеческого духа, с другой – найти реальную опору славянофильским нравственным и политическим воззрениями». Автор надеялся на то, что его труд имеет значение «в целом составе славянофильского мировоззрения», так как считал крайне необходимым наличие ясной и здоровой, не заимствованной финансовой теории, построенной на тех же началах. Кроме этого, он предпринял попытку, с одной стороны, показать «печальные последствия» металлического обращения и, с другой – выработать «русскую теорию русских взглядов на понимание смысла и значения абсолютных знаков самодержавного государства (государство обязано выпускать только необходимое количество бумажных рублей, представляющих некую постоянную меру ценностей)».

Исследователь жизни и творчества А.Ф. Шарапова А. Репников делает особый акцент на вопросе противостояния державников и либералов рубежа XIX–XX веков, которое принимало поистине драматический характер: «Объектом постоянной критики со стороны Шарапова служил порядок денежного обращения, установившийся в России в результате реформ С.Ю. Витте. Шарапов выделял три главные функции государственной денежной системы: счетчика народного труда; «организатора и направителя» народного труда; защитника государства от соседей-конкурентов и «хищной международной биржи». Золотое обращение, по его мнению, не обеспечивало выполнения этих задач, и он предложил ликвидировать его и ввести «абсолютные деньги», которые находились бы в распоряжении центрального государственного учреждения, регулирующего денежное обращение. Государству следовало выпускать только необходимое количество денежных знаков, представляющих некую постоянную отвлеченную меру ценностей (бумажный рубль).

А.Ф. Шарапов считал введение золотой валюты пагубным еще и потому, что оно лишило земледельцев оборотного капитала, тогда как при наличии бумажных денег всегда можно прибегнуть к эмиссии, а после возвращения кредита изъять бумажные деньги из обращения. Современный исследователь в связи с этим предложением отмечает: «Практика денежного обращения XX–XXI вв. подтверждает верность теоретических положений С.Ф. Шарапова. Такие денежные знаки, как переводной рубль, СДР, экю, евро, представляют собой некоторый идеальный символ стоимости, который является расчетной величиной. Эти искусственно созданные денежные единицы возникают исключительно как результат соответствующего управления денежным обращением, способного создать и поддерживать доверие к ним. Остается только удивляться финансовому чутью Сергея Федоровича Шарапова, который… сумел найти механизм “создания” стабильных денег в неограниченном количестве».

В дополнение к сказанному можно добавить, что опыт Шарапова был широко применен И.В. Сталиным. Благодаря разработкам выдающегося экономиста Советский Союз смог совершить индустриальный скачок перед Второй мировой войной, сумел выстоять в одиночном противостоянии всему миру, более того, советское государство в короткие сроки восстановило разрушенное в результате войны хозяйство. Если бы Советский Союз не применил экономические наработки С.Ф. Шарапова, то одного только энтузиазма рабочих и подневольного труда заключенных было бы явно недостаточно для совершения индустриального скачка.

Таким образом, брошенный А.Ф. Шараповым – Давидом русской экономики, «камень» финансовой теории все-таки достиг ока Голиафа, хотя и с серьезным опозданием, когда Самодержавная Россия уже перестала существовать.

«Еще с конца 1870-х годов, – как указывает на то другой исследователь А. Каплин, – С.Ф. Шарапов вынужден был внимательно изучать финансовое положение не только своего хозяйства (в имении Сосновка. – А.С.), но и страны, и мира в целом. При этом он все более убеждался в том, что политика российских властей не всегда отвечала интересам коренного работника. С целью повлиять на принятие правильных решений в финансовой сфере он с апреля 1891 года поступил в Министерство финансов (при министре И.А. Вышнеградском), где работал в нескольких важных комиссиях. Участвовал он и в реформировании Государственного банка (управляющим которого был видный экономист Ю.Г. Жуковский), где наиболее компетентные специалисты в области денежного обращения тогда трудились над «величайшей» задачей – централизовать все кредитное дело в руках государства, установить идеальное экономическое кровообращение.

С.Ф. Шарапов выступал за разумное использование внутренних ресурсов, за увеличение оборотных средств путем жесткого контроля за бумажными деньгами, за осторожное отношение к внешним займам, ибо это грозило тяжелейшей зависимостью от иностранного капитала. Однако из-за разногласий с новым (с 1892 года) министром С.Ю. Витте и его сторонниками Сергей Федорович вынужден был покинуть Министерство финансов».

Для более глубокого понимания путей формирования у Шарапова державных и православных убеждений полезно обратиться ко времени возвращения невольного скитальца в Россию: «Осенью 1878 года С.Ф Шарапов возвращается в Россию, выходит в отставку и поселяется в разоренной Сосновке, где даже нечем было пахать (“десять лет опекунского грабежа”). В кратчайшее время он восстанавливает старую кузницу, изобретает и сам изготавливает собственный одноконный плуг, испытывает его, распахивает “облоги” и уже 5 ноября 1878 года основывает мастерскую по изготовлению плугов…»

Несмотря на то, что деятельность С.Ф. Шарапова отчасти являлась подтверждением этой идеи (а он поддерживал некоторые начинания А.Н. Энгельгарда), Сергей Федорович имел и свои собственные взгляды: в деревне и своего народа хватает, даже в избытке, нужно укреплять общину, необходимо создавать кооперативы во главе с умелыми помещиками, осуществлять интенсивное землепользование, самим грамотно вести хозяйство в соответствии с природными условиями, применением удобрений, правильного севооборота и т. д.

Практические результаты деятельности молодого хозяина стали очевидны уже в самое ближайшее время. В 1880 году Смоленское губернское земское собрание предложило С.Ф. Шарапову расширить работы по совершенствованию конных плугов. Он начинает участвовать в сельскохозяйственных выставках, где выставляет продукцию собственного изобретения. Уже в 1882 году министр государственных имуществ М.Н. Островский (родной брат знаменитого драматурга А.Н. Островского) «желает видеть плуги». С тех пор Сосновка уже никогда не отпускала надолго Сергея Федоровича…

Первые успехи на поприще практической деятельности в сельском хозяйстве и в мастерской по изготовлению плугов, занятия литературной критикой, публицистикой, ораторский талант, стремление к разнообразной деятельности подвигают С.Ф. Шарапова поделиться опытом в виде лекций. Такие лекции пользовались успехом не только в провинции, но и в столицах. С.Ф. Шарапов близко сходится и с Н.П. Гиляровым-Платоновым, которого считал гениальным мыслителем.

Материал, накопленный Шараповым при написании статей, был столь велик, что он стал выпускать книги и брошюры. В работе по обустройству своего имения и в работе в мастерской увидел, по его выражению, «глубокую поэзию».

Желая получить большую самостоятельность, С.Ф. Шарапов в 1885 году начинает сотрудничать в качестве помощника редактора новой газеты «Голос Москвы». Став автором передовых редакционных статей, здесь же он писал и на внешнеполитические темы. Одновременно под разными псевдонимами он продолжает публиковаться в «Руси», «Промышленном мире» и других газетах и журналах, и на основе его публикаций появляются отдельные издания

После кончины А.С. Аксакова 27 января 1886 года «С.Ф. Шарапов хотел продолжать издание «Руси». Не получив разрешения, он создал новую еженедельную газету «Русское дело». Свое направление Сергей Федорович считал ни либеральным («разрушительным»), ни консервативным («охранительным»), а «зиждительным». Задачу нового издания он видел в том, чтобы «расчищать весь тот хлам», наваленный на «фундаменте», которым для него были «царь, народ, русское начало (культурное)».

В 1887 году внезапно скончался Н.П. Гиляров-Платонов, учеником которого («до некоторой степени, <…> хотя бы и самым младшим») считал себя С.Ф. Шарапов. В связи с этим он ощутил на себе особую ответственность. По свидетельству С.К. Эфрона, он работал тогда «как вол»: «…и как редактор журнала, и как секретарь Московского биржевого комитета, и как публицист, и как хозяин».

С.Ф. Шарапов выступал «за самодержавие в государственной жизни (в общем) и за самоуправление в местной жизни» и тем самым расходился с К.Н. Леонтьевым; резко (более «горячо», чем «благоразумно») выступал против сословных реформ Д.А. Толстого, которые в его глазах были «антирусским и антиисторическим» течением.

Многовековой идеал гражданского и политического устройства Русского народа С.Ф. Шарапов видел (а он был уверен, что так разумели дело и славянофилы) в свободном союзе трех «полных хозяев»: частного лица, земщины и государя-самодержца при непосягательстве их на права друг друга. Но с введением земских учреждений жизнь пошла «вкривь и вкось», как «по причине несовершенств Земского Положения, так и вследствие антагонизма между земством и бюрократией. Вот последнюю и критиковал С.Ф. Шарапов постоянно и жестко».

После закрытия газеты «Русское дело»: «Сергей Федорович находит возможность в журнале “Благовест” подвести итоги своей борьбы с новым Земским Положением (установленным 12 июня 1890 года, дополнившим закон от 12 июля 1889 года о земских начальниках, по которому они назначались министром внутренних дел, и им подчинялось все местное управление): «Земская реформа и земские начальники – последнее слово того направления, которое открыто Петром, продолжено Екатериною и Александром I, развито и упорядочено Николаем, несколько поколеблено Александром II и окончательно завершено в наши дни. Девиз этого направления: “Все в государстве, чрез государство и ради государства”».

С.Ф. Шарапов испытывал не только цензурные запреты, но и из-за многочисленных передвижений и расходов ощущал постоянный недостаток средств. Поэтому после «Русского дела» он продолжает публиковаться в ежедневной газете «Минута» (которая вскоре была преобразована в «Русскую жизнь»), в «Славянских известиях»… журнале «Благовест», газете «Свет». В «Гражданине» под псевдонимом «Н. Гвоздев» он публикует 14 писем, которые впоследствии составили отдельную книгу.

Кроме этого, по совету К.Н. Леонтьева («поступить на службу – Государству»), С.Ф. Шарапов в июле 1890 начинает служить в Государственном контроле под началом Т.И. Филиппова и перебирается в Санкт-Петербург. К тому времени Тертий Иванович Филиппов принял на службу под свое начало немало консервативных публицистов, тем самым помогая им материально, ибо журналистская деятельность не могла их прокормить…

В августе 1992 года на пост министра финансов был назначен С.Ю. Витте, с которым Шарапов едва не сразу вступил в идеологическое противоборство. Разумеется, борьба со столь высокопоставленным чиновником, как Витте, была с самого начала обречена на провал. Поэтому неудивительно, что газета «Русский труд» после нескольких предупреждений была закрыта.

Вспомним, что весь путь С.Ю. Витте на государственной службе можно обозначить таким образом: от катастрофы Царского поезда на станции Борки в 1888 году до катастрофы Российского Самодержавия в тупике Псковского вокзала в марте 1917 года.

Биографические сведения указывают на происхождение Витте от балтийских немцев. Его отец, Юлий Федорович Витте, принадлежал к курляндскому дворянству и в свою очередь являлся потомком переселенцев из Голландии. Женат был Ю.В. Витте на Екатерине Андреевне Фадеевой, дочери саратовского губернатора А.М. Фадеева и внучке князя П.В. Долгорукова. Вскоре после женитьбы Юлий Федорович был переведен по делам службы на Кавказ, а его сын – Сергей – соответственно, родился в Тифлисе.

Интересным здесь может быть такой факт. Сестра Екатерины Витте – Елена Ган (в девичестве – Фадеева) – была матерью основательницы Теософского общества Елены Блаватской (урожденная – Ган). Таким образом, Елена Петровна Блаватская приходилась С.Ю. Витте двоюродной сестрой. Думается, что совпадения эти не являются случайными. Здесь, с одной стороны, потомок голландских переселенцев стал отцом буржуазной (западной по сути) индустриализации, а с другой – его двоюродная сестра стала матерью оккультной псевдонауки. И если по пути, проложенному Витте, двинулось все прогрессивное российское общество, то по пути, проложенному Блаватской, пошла вся находящаяся в мистических поисках интеллигенция. Таким образом, и брат, и сестра, каждый со своей стороны, в серьезной степени послужили делу крушения Российского Самодержавия. Есть основания полагать, что без деятельности С.Ю. Витте и Е.П. Блаватской одни только революционные партии не смогли бы добиться успеха. Именно проведенная ими работа и подготовила общество, с одной стороны, экономически и политически, а с другой – духовно к Февралю 1917 года.

Характерно, что карьера 26-летнего Витте чуть было не оборвалась, когда в конце 1875 года недалеко от Одессы произошла Тигульская катастрофа. Пока тянулось следствие, С.Ю. Витте сумел отличиться в перевозке войск к театру военных действий Русско-турецкой войны. Благодаря этому он обратил на себя внимание великого князя Николая Николаевича, и поэтому тюремный срок был заменен двухнедельной гауптвахтой.

В 1879 году Витте получил должность начальника эксплуатационного отдела при правлении Общества Юго-Западных дорог, после чего переехал в Киев. Председателем правления Общества являлся варшавский банкир И.С. Блиох, правой рукой которого был профессор И.А. Вышнеградский, пришедший на пост министра финансов после Н.Х. Бунге и в свою очередь являвшийся предшественником С.Ю. Витте на этом посту.

В 1886 году Витте уже занял пост управляющего Обществом Юго-Западных железных дорог. 17 октября (ст. ст.) 1888 года у станции Борки под Харьковом произошло крушение царского поезда. В докладе к государю Витте доказал свою невиновность, указывая на изначальное несогласие в применении двух мощных паровозов для разгона царского поезда.

В феврале 1892 года С.Ю. Витте становится министром путей сообщения, а 30 августа того же года назначен на пост министра финансов.

Критикуя Витте с его (английским) монометаллизмом, С.Ф. Шарапов писал в трактате «Бумажный рубль»: «Если бы кто-нибудь вздумал попробовать действительно научным образом изложить и осветить западные финансовые теории, он убедился бы с первого шага, что на Западе денежной теории вовсе нет, а есть теоретические рассуждения о золоте как деньгах и о заменяющих его суррогатах».

В другом месте этой же работы С.Ф. Шарапов указывает: «Писать историю финансов не наша задача, а потому, опуская все длинные рассуждения о том, как все это постепенно складывалось, довольно сказать, что для замещения крайне недостаточного золота были изобретены его суррогаты в виде банковских билетов, которые – указывалось на это с особым ударением – с бумажными деньгами, с деньгами абсолютными, ни к какому металлу, ни к какой реальной стоимости не прикрепленными, ничего общего не имеют».

В доказательство правильности своей позиции С.Ф. Шарапов приводит выкладки сторонника как раз золотой валюты, западного экономиста И. Кауфмана: «Вообще всякий другой вид капитала, кроме драгоценно-металлического, представляет всегда какую-либо специальную и специфическую полезность. Золото и серебро вследствие универсальной общепризнанности их полезности составляют исключение. И они только одни составляют это исключение. Сами по себе взятые, они непосредственно весьма на многое годятся, но их можно обменять на что угодно, где угодно и когда угодно. Кто ими обладает – обладает поэтому, каким ему угодно капиталом, в какое ему угодно время и в каком ему угодно месте. То есть когда капитал принимает форму золота и серебра, он освобождается от всех тех ограничений, которыми его полезность стесняют качество, пространство и время. От всего, что стесняет имущество, что суживает силу богатства, что прикрепляет его к определенному назначению, времени или месту, от всего этого драгоценно-металлическое тело его освобождает».

Для подкрепления своих мыслей С.Ф. Шарапов указывает на опыт графа Егора Канкрина, который вместо прежних ассигнаций ввел кредитные билеты, приурочив российский рубль к четырем французским франкам: «Тогда Россия обменивалась с иностранцами правильно, в долги не залезала, путешественники не везли русского достояния проматывать за границу, тогда в заключение международного обмена почти каждый год приходилось не нам добавлять золота в пользу иностранцев, а обратно: золото это накоплялось в России и ходило в публике не только рядом с бумажками, но было часто даже несколько дешевле их, курс внешний был очень устойчив и благоприятен». Довершает же русский экономист свою мысль другим утверждением: «Не ясно ли, что как ни хлопотать, а рубль стремится в России занять положение, независимое от золота? Не ясно ли, что к золоту его не привяжешь? Да и незачем привязывать. Это деньги совершенно абсолютные, ставшие таковыми уже в силу простой давности (имеется опыт Екатерины II. – А.С.), и сокрушаться об этом нет никаких резонов».

С.Ф. Шарапов предлагал, указывая на ограниченность запасов золота, сделать его товаром, а не деньгами. Ибо в противном случае все добываемые в России драгметаллы уйдут за границу, чтобы осесть там в частных банках. Но именно это и случилось вскоре с российской финансовой системой, которой приходилось постоянно наращивать производство золота, чтобы восполнять постоянно убывающие его запасы. Здесь Витте предложил российской экономике (по всей очевидности, вполне осознанно) медвежью услугу. Ибо простая статистика показывает, что за годы его пребывания на посту министра финансов количество золота в обороте увеличилось в 18 раз. Большая часть добытого драгметалла теперь уходила за границу (о чем и предупреждал С.Ф. Шарапов), одновременно с чем увеличился и государственный долг (на 1,5 млн пудов серебра в отношении с курсом золота). Ко всему прочему, при получении внешних займов России вновь приходилось расплачиваться золотом, в результате чего к 1917 году она имела самый большой государственный долг в мире. Привязанная же «золотым стандартом» к европейской бирже, Россия оказывалась привязанной и к манипуляциям магнатов международного финансового капитала.

Другой каиновой услугой для России, теперь уже в политической жизни, было создание С.Ю. Витте Государственной Думы по парламентскому образцу. Как ни обращались по этому поводу С.Ф. Шарапов, Л.А. Тихомиров и другие патриоты России к Столыпину, Победоносцеву и даже к самому государю, их попытки не возымели успеха. Направленный Витте локомотив буржуазного переустройства страны неуклонно шел к своей цели.

Здесь закономерно должен быть задан вопрос: почему же Витте слушали и поддерживали не только император Александр III, но и святой царь Николай II?.. По всей очевидности, ответ здесь лежит на поверхности: несмотря на то, что никакой, по слову Шарапова, экономической науки на Западе не существовало, существовали только методы, но тем не менее эти методики при обучении политэкономии царственных особ выдавали как раз за науку.

Во время Высочайшего приема представителей СРЛ, совершившегося 1 декабря 1905 года, князь А.Г. Щербатов зачитал перед государем адрес Союза, в котором была сформулирована славянофильская идея созыва Земского Собора: «Нужно восстановление народной государственной власти. Единственный к тому способ – немедленный созыв Земского Собора путем существующих сословных выборных учреждений». Однако государь дал понять членам депутации, что «эта идея несвоевременна, ибо идет подготовка к созыву Государственной Думы».

Собственно, идея созыва Земского Собора для верховной власти не являлась новой, поскольку неоднократно в течение десятилетий поднималась перед российскими государями. Немалую надежду на возрождение земского самоуправления славянофилам давали деяния императрицы Екатерины II, издавшей Высочайший манифест о сочинении проекта нового Уложения от 14 декабря 1766 года. Для составления Уложения от уездов были созваны депутаты от дворянства, которые деятельно участвовали в разработке нового свода законов. Таким образом, собранная от представителей дворянства России комиссия являлась подобием старорусских Земских Соборов.

В годы же царствования императора Александра II, в 1864 году, была проведена Земская реформа, благодаря чему в России получили широкое распространение земские школы и земские больницы. Особый размах деятельности Земства начался после изданного Александром III Земского положения от 1890 года. Финансовая система Земства строилась либо от налогообложения фабрик, заводов и городской недвижимости, находящихся на территории Земства, либо от доходов по эксплуатации собственного недвижимого имущества и промышленных предприятий.

Само же предложение о созыве Земского Собора было концептуально разработано славянофилами Иваном Сергеевичем Аксаковым и Павлом Дмитриевичем Голохвастовым. Здесь П.Д. Голохвастов являлся не только талантливым писателем и поэтом, но и был знатоком истории Земских Соборов. В своем письме от 10 декабря 1879 года Голохвастов писал К.П. Победоносцеву в том числе и о Земстве: «А с какого клина и чем сеять, тоже знает верней людей сама Земля, и на том же Земском Соборе скажет, буде Царь спросит. А в чем основная – историческая и логическая – суть Земского Собора; и много ли прийдется против старины в нем изменить; и что, не уступая никаким предрассудкам века, надлежит свято хранить, дабы Земский Собор, как во время оно был, так и впредь остался естественной связью меж Царя и Земли».

Характерно, что письмо это было прочитано императором Александром II, который сделал собственноручную отметку: «Прочел и то, и другое с любопытством и нашел много справедливого».

Очень серьезная борьба совершалась в русской прессе в отношении темы Земского Собора после трагической гибели императора Александра II. Всесторонне эту проблему рассмотрел Д.А. Бадалян в работе «Полемика о Земском Соборе в русской прессе начала 1880-х гг.». Как указывает исследователь, «лишь за одно десятилетие, с 1873 по 1882 гг., правительство выпустило не менее шести циркуляров, запрещавших обсуждать идею Земского Собора в печати». Тем не менее уже в марте 1881 г. тему Земского Собора пытался обозначить И.С. Аксаков: «Выступая 22 марта на экстренном заседании Санкт-Петербургского Славянского благотворительно общества, И.С. Аксаков указал на пример “добровольного призвания и установления” верховной власти, которое произошло в 1612 г., когда “не было места антагонизму, договору, компромиссу между царем и народом”».

Но все-таки Земский Собор в России был созван. Это случилось в июле 1922 года во Владивостоке, когда Самодержавная Россия погибла и жалкие ее остатки укрепились в Приморье. Временное Приамурское правительство под председательством С.Д. Меркулова 6 июня 1922 года издало Указ № 149 о созыве Приамурского Земского Собора в 15-дневный срок после прекращения смуты.

Сразу после публикации Указа Приамурское народное собрание пригласило генерала М.К. Дитерихса (который тогда находился в Харбине), и по прибытии его во Владивосток он был назначен Командующим войсками и флотом Временного Приамурского правительства. Получив назначение, Дитерихс издал Приказ № 1, который говорил об идее национального русского единения и религиозной идее жертвенного служения России.

В соответствии с Указом № 149 и Приказом № 1 на Собор были привлечены «обязательно по своему служебному положению» Архиереи Православной Церкви и полномочные представители других конфессий. И хотя, если следовать Правилам святых Апостолов (6-е и 81-е), священнослужители не должны участвовать «в народных управлениях», но все-таки приглашение духовенства на Земский Собор являлось свидетельством возвращения к древним соборным началам.

10 (23) июля 1922 года Земский Собор, после молебна и крестного хода, начал свою работу. Его почетным председателем был избран Патриарх Московский и Всея Руси Тихон.

Божиим изволением и Поместный Собор Русской Православной Церкви 1917–1918 годов, и Земский Покаянный Собор 1922 года совершились уже после того, как Российское Самодержавие погибло и когда оставшиеся в живых члены Царской династия покинули Россию.

Тем не менее движение как к Поместному, так и Земскому Собору, очень долго вызревавшее в рядах славянофилов, началось все-таки при царской власти. Со времени создания сначала Русского Собрания, а потом Союза Русских Людей и Союза Русского Народа движение в сторону созыва Поместного и Земского соборов стало необратимым. И когда государственная власть в январе 1901 года официально зарегистрировала Русское Собрание, то многие патриоты увидели в этом знак Свыше. Теперь сторонники созыва Поместного и Земского соборов, среди которых был и Сергей Федорович Шарапов, получили легальную трибуну для проповеди своих идей.

Другим прямым наследником Русского Собрания явился Союз Русского Народа, который был зарегистрирован в ноябре 1905 года и председателем которого был избран А.И. Дубровин. Представители обоих Союзов были приняты государем Николаем II в декабре 1905 года. После высочайшего одобрения работа по организации народа для борьбы с революцией закипела в обоих Союзах.

Но уже в 1907 году в руководстве СРН стали возникать разногласия. В 1908 году из состава СРН вышел В.М. Пуришкевич, который создал Союз Архангела Михаила. Идеологически к нему примкнул Московский СРН, созданный протоиереем Иоанном Восторговым и архимандритом Макарием (Гневушевым). Став депутатом Госдумы, отошел от деятельности Дубровинского Союза и Н.Е. Марков. Причем эти приведшие к расколам разногласия начались вскоре после объединительных, прошедших в феврале, апреле и октябре 1906 года Всероссийских съездов русских людей. Наблюдавший за происходящими нестроениями С.Ф. Шарапов хотел даже создать Русскую Народную Партию, но, как он с горечью писал впоследствии: «Когда я увидел… как почтенные люди… садятся на палочку верхом и пускаются во весь карьер, чтобы обскакать противников на выборах, мне стало стыдно моего увлечения».

Критически С.Ф. Шарапов относился и к деятельности СРН. Уже в 1907 году, когда наметились разногласия в Союзе Русского Народа, и даже еще ранее, когда в 1906 году при поддержке П.А. Столыпина Пуришкевич вошел в состав Думы, Шарапов стал критически высказываться как о СРН, так и о Госдуме.

Конечно, в воззрениях С.Ф. Шарапова были ошибки. Например, в утопии «Через полвека» он выстраивает свою систему общественного и церковного управления. За основу земского устройства был взят церковный приход. На таких же позициях некоторое время стоял и председатель СРН А.И. Дубровин. Эту же ошибку повторил и Земский Приамурский Собор, прошедший в 1922 году во Владивостоке. Против смешения церковной и земской власти твердо выступал идеолог монархизма Лев Александрович Тихомиров. Такое смешение, начавшееся со времени утверждения Земства в середине XVI века, показало себя исторически неоправдавшимся. И если в XVI–XVII веках участие в Земских соборах архиереев и игуменов (несмотря на нарушение ими 6-го и 81-го правил святых Апостолов) оправдывалось наличием огромных земельных угодий, то в веке ХХ, когда Церковь лишилась почти всех своих земель, смешение церковной и земской власти оправдать уже никак нельзя.

Тем не менее в главном Шарапов был все-таки прав. Прав он был уже в том, что причислял себя не к либеральному («разрушительному») направлению и не к консервативному («охранительному), а к направлению «зиждительному».

Сергей Федорович Шарапов не дожил до времени крушения всех своих идей.

Как пишет исследователь жизни и творчества А.Ф. Шарапова Александр Каплин: «Умер Сергей Федорович “почти внезапно” 26 июня 1911 года. На собранные друзьями средства металлический гроб был привезен по железной дороге на станцию Красное. По описанию очевидца, несмотря на проливной дождь, прибытие поезда ожидали несколько сотен крестьян с детьми из окрестных сел и деревень. А из Сосновки прибыло “буквально все его население со своим старостой во главе”. Гроб из вагона был перенесен в здание станции, где была о4тслужена панихида. А затем почти все тридцативерстное расстояние от Красного до Сосновки крестьяне пронесли гроб на руках».

Похоронен Сергей Федорович Шарапов был 30 июня в селе Заборье в фамильном склепе у церкви. Похороны были скромные: «Ни депутаций, ни многочисленных венков, ни казенных речей», зато проводили в последний путь «болярина Сергия» и помолились об упокоении его души близко знавшие и любившие его простые русские люди.

Значение идей Сергея Федоровича Шарапова является огромным не только потому, что он был выдающимся сыном своего времени, но также потому, что он, не ведая о том, работал на будущую Россию. И не случайно, один из его трудов так и называется – «Россия будущего».

Валентин Катасонов

Источник: Русский Вестник